- Дмитрий Гордон - один из немногих людей, с которыми я общаюсь без опаски. Парадоксально: несмотря на то, что он журналист, я ему доверяю. Даже если в беседе с ним сболтну что-то лишнее и попрошу его это не печатать, знаю: он не подведет.
Дмитрий Гордон честен, потому что талантлив. Я вообще всех известных людей делю на профессионалов и талантливых. Профессионал зарабатывает деньги, а талант любит свою работу. Профессионал ради профессии не гнушается ничем. Я знаю много профессионалов без достоинства, но не знаю без достоинства ни одного талантливого человека. Профессионал может не любить то, что он делает, - главное для него, чтобы заплатили деньги. Талантливый человек так работать не станет. В этом отличие таланта от просто профессионала, обучившегося своей профессии в институте.
Гордон может не соглашаться с мнением тех, у кого берет интервью, но он это мнение уважает. Он любит каждого, с кем беседует, и часто взятые им интервью перерастают потом в приятельские, дружеские отношения.
Дима искренне восхищается незаурядностью. Его творчество - это не просто интервью с самыми яркими личностями нашего времени: это его бунт против серости.
И еще об одном его качестве, присущем только людям талантливым: он умеет не только слушать собеседника, но и слышать. Плюс ко всему, с ним очень интересно разговаривать.
Дима - человек с пружиной: живой, любознательный. Он интересно живет, у него горят глаза. В них очень много задоринок, и это тоже нас связывает - Задорнова и его задоринки.
Я убежден, что фамилия Гордон произошла от слова "гордость" - за тех, с кем он беседует в своих интервью.
- При нашей, увы, суетной жизни слову печатному все труднее конкурировать с непечатным, то есть произнесенным со сцены, в радио- или телеэфире. Вот и Дмитрий Гордон начинал с газеты, а сейчас все больше людей в разных странах знают его в первую очередь как телеведущего. Правда, это веяние времени почти не коснулось книг, потому что они сегодня не для славы и заработка — для души.
На Западе библиотек уже не строят, зато в России и новые возводят, и старые приводят в порядок. Книжные магазины полны народу (в Москве они вообще до часу ночи работают), а кто бы стал сутками напролет торговать, если бы на товар не было спроса? Конечно, покупают и дрянь, и не дрянь, но, как сказали мне продавцы, берут хорошие книги ничуть не меньше. У вас, в Украине, тоже так будет — никуда вы не денетесь, ибо в чтении состоит потребность славянской души.
В книжный магазин приходишь — там на стеллажах Пушкин, Лермонтов, Макс Фрай, а у меня на даче в Юрмале — Гордон, Гордон...
Боюсь, при слове «дача» читательское воображение нарисует особняк в тыщу квадратных метров. Сразу замечу: у меня она скромная, одноэтажная. В переводе с латышского языка — «летница», которую я сделал «зимницей», зато за носками не надо бежать на второй этаж, а за левой туфлей подниматься на эскалаторе на третий.
Боря Моисеев как-то воскликнул: «Ну и дом у тебя классный!», потом Надя Бабкина восхитилась... Где же это, думал, они классный увидели? Оказалось, ошиблись — хоромы соседа-банкира приняли за мои. Я так расстроился... Неужто коллеги считают, что я такой же шаблонный, зашоренный человек? Зато когда сам банкир пришел ко мне, осмотрелся и спросил: «Слушай, а где ты будешь строить дом настоящий?» (тем самым рассчитывая унизить меня окончательно), я понял, что живу правильно.
В общем, поскольку треть, а то и половину времени я провожу в Юрмале, всю литературу свожу на дачу, и полка с книгами Гордона у меня уже больше, чем с произведениями Евтушенко. Нет, не подумайте — Женину поэзию и прозу я бесспорно люблю, просто успел он мне подарить меньше. Все-таки в Киев я езжу чаще, чем в Оклахому...
Как бы там ни было, я рад, что вышло так, а не иначе, а как хорошо, как трогательно Дима подписал мне каждый том! Да если светлый человек просто распишется — этого уже достаточно, потому что в автографе его энергия. Почему люди у звезд автографы просят? Просто выпендриться? Нет — стоит взглянуть лишний раз на росчерк пера кумира, и посветлеет на душе. Я, например, надписывая свои книги, обычно советую прикладывать их к больным местам, правда, некоторые шуток не понимают. Спрашивают: «Это точно сработает?». — «В принципе, — отвечаю, — если только у вас не геморрой, то конечно».
Смеюсь, разумеется, а если серьезно... Давным-давно, еще в советское время, я посмотрел фильм «Журналист» и понял: мне эта профессия нравится. Справедливости ради нужно сказать: раньше ее олицетворяли не сегодняшние акулы пера, которым лишь бы написать об очередной катастрофе, сообщить, где что взорвалось и сгорело, и раздавить кого-нибудь газетным или телевизионным катком.
Дмитрий Гордон — настоящий журналист, ему хочется докопаться до глубин психологических и социальных, найти причины нынешних проблем в обществе и подумать, как можно их устранить. Талант, собственно, и состоит в том, чтобы не просто живописать гадости, а сделать все, чтобы их больше не было.
Вот уже много лет Гордон встречается с самыми яркими, выдающимися людьми, и если расположить его интервью по годам, получится захватывающая хронология событий на территории бывшего СССР и того, что после него осталось. Это вам не энциклопедия, где факты препарированы по вкусам спонсора, не сочинения Нестора-летописца, писавшего по заказу Рюриковича... Дима беседует с теми, кто непосредственно вершит историю, и почему-то только перед ним эти глыбы обнажают себя. Книги Гордона интересны, на мой взгляд, и представленными в них личностями, и личностным взглядом — как тех, кто доверяет ему свои откровения, так и его самого.
Иногда меня спрашивают: какой в ваших концертах процент экспромта? Не знаю, во всяком случае, никогда не вычислял — я же не западный человек. Когда публика хорошая — импровизации чуть ли не половина, а если плохая — ничего не получится. Хорошая публика — это как глаза Гордона: когда чувствуешь, что тебя понимают, когда хочется изливать душу еще и еще... Дима из журналистов слышащих (истинный журналист в первую очередь слушает, а не вещает!), я люблю с ним общаться, потому что вижу, как с полуслова он схватывает суть, как остро сопереживает...
Еще один штрих. Я не был «зацеплен» Майданом, все, на нем происходившее, мне не казалось родным, но, приехав после «оранжевой революции» в Киев, увидел: украинские зрители стали лучше. Я понял: происходит освобождение духа, и это, поверьте мне, замечательно! Все это приведет к потрясающим результатам — если не сейчас, то лет через двести непременно, и тогда Майдан будут вспоминать как своего рода крещение... Будут, будут — не сомневайтесь! Такое остается навек — если не в учебниках по истории, то в памяти народной наверняка, и о святой Юле с косой еще тоже сложат легенды...
Наверное, хорошо, что мы с Димой разные и дополняем друг друга: пускай и дальше так будет! Он, скажем, в отличие от меня, любит говорить о политике — меня же она никоим образом не привлекает. При том, что несколько лет назад именно из-за политики меня перестали пускать в Киев с концертами. Угораздило неосторожно пошутить, что «Украина вляпалась в Кучму» (с тех пор фамилия Гордон рифмуется у меня со словом «кордон»)...
Кстати, к Кучме я абсолютно не в претензии: он поступил так, как и должен был поступить бюрократ, партократ... Да и времена изменились: меня по-прежнему в Украину зовут, а ему лучше никуда не показываться. Когда я увидел, как в заграничном аэропорту еле-еле, словно муравьишко бревно, Кучма тащил за собой свой чемодан, вся незавидность его судьбы стала мне очевидна. За мной, хотя я не такой уж крутой, чемодан несли... Чиновники должны знать, что они временные, что рано или поздно всех их переизберут или снимут, и тогда они станут никем.
Между прочим, политическим взглядам Ющенко я тоже совершенно не симпатизирую: единственное, что нас с Виктором Андреевичем объединяет, — это увлечение трипольской культурой. Я, например, недавно специально приехал в Киев, чтобы отправиться оттуда на раскопки древнего городища под Уманью. У меня просто сложилась довольно отчетливая картина мировой истории до Египта и того, как мы в ней участвовали, так вот Триполье было в ней — нет, не последней точкой! — тремя восклицательными знаками.
С другой стороны, чисто по-человечески мне Ющенко нравится, особенно когда в разгар общественных катаклизмов занимается древними черепками и вырезает тарелки из дерева — есть в этом что-то трогательное. Если государственный деятель увлекается изучением истории своей отчизны, он, значит, не безнадежен — не только для страны, но и, в первую очередь, для себя. Значит, он найдет себя в будущем, когда его вышвырнут из политики (а это произойдет непременно, потому что западные партнеры поймут: Ющенко не может сделать того, чего они от него требуют). Вот увидите: он окажется по отношению к ним необязательным, поскольку, в отличие от многих политиков, в нем, как мне кажется, сохранилось немного порядочности...
Вообще, историю — как древнюю, так и новую — нельзя то и дело пересматривать и менять, надо относиться к ней более честно и менее меркантильно: не по- торгашески, а любя свою родину. Дмитрий Гордон это хорошо понимает.
В Диме я ценю то, что он не только профессионален, но и честен. За участие в авторской телепрограмме «В гостях у Дмитрия Гордона» состоятельные политики и банкиры не раз предлагали ему большие деньги, но он отказывал этим людям, поскольку они ему не симпатичны. Мой друг с упоением творит, любит свою работу и помнит древнюю мудрость: «Если живешь в согласии со своей судьбой, то, что ты делаешь, доставляет тебе радость». Рок — это судьба, а то, чем Гордон занимается, — это его уРОК, его пророчество, его счастье...
Меня порой восхищает его широчайшая эрудиция. То, например, что я изучал латышскую литературу, понятно: в Прибалтике я родился, но то, что Гордон ее знает, — это уже из ряда вон... Удивительно, но он читал «Бурю» и «Сын рыбака» Лациса, «Просвет в тучах» Упита, латвийские сказки, былины, легенды... Мало того, он не понаслышке знаком также с казахской, грузинской и белорусской литературами, чем я, признаюсь, похвастаться не могу. Чрезвычайно начитанный человек!
Раньше Дима был умным, а сейчас становится еще и разумным. Хочу пожелать ему и впредь двигаться в сторону РАзумности, то есть светлого ума (РА по-древнеславянски означает солнечный свет), и скромно замечу: достаточно посмотреть на меня и следовать той же дорогой. Только не подумайте, что я советую ему отрастить бороду, хотя, положа руку на сердце, наплевательское отношение к собственной внешности успокаивает. Раньше утром вставал и думал: так, сначала надо побриться, потом смазать лицо кремом. Сейчас крем не нужен — расходы на внешность существенно сократились...
Диме, правда, рано еще о таком рассуждать, но я не об этом. Одно время Гордон грешил в своей газете приемами желтой прессы (как я эстрадой), но потом перерос их, стал работать гораздо интереснее, глубже, ироничнее, психологичнее. Тем не менее полностью отказываться от некоторой легковесности, бесшабашности не стоит. Легковесность — это брэнд, и чем больше «Бульвар Гордона» будет публиковать забавных статей о нашей безумной попсе, тем больше аудитория станет прислушиваться к глубоким статьям и передачам самого Гордона. Необходимо разумное сочетание, без излишнего крена в ту или иную сторону, потому что если, подобно Хазанову, Дима потеряет ощущение времени, никто его слушать не будет.
Я, например, не ухожу от эстрады, но в то же время стараюсь использовать ее для высказывания каких-то мыслей, чтобы люди стали разумнее. Вот и Диме это настоятельно рекомендую. Тогда оставшуюся часть своей жизни он будет радостный, а все банальности типа «молодец», «умница» и «да здравствует!», которые я в этом предисловии упустил, он еще неоднократно услышит от благодарных читателей.
Из предисловия к книге «Начистоту» (2006)
