- Мне нравятся люди, достигающие успеха и знающие, чего от жизни хотят, но еще больше я уважаю тех, кто сохраняет при этом порядочность: сегодня слишком многие путают предприимчивость с жульничеством, а энергичность с пронырливостью.

Мне нравится, как в этих условиях работает Дмитрий Гордон. Он сделал очень порядочную и очень массовую газету, начав с нуля, никого не унизив и не растоптав. Для него невозможен успех любой ценой - это принципиально. Нельзя строить новое общество и новое государство, если новые лидеры будут столь же нечистоплотны, как были многие из прежних, если новое начальство своими идеями и корнями срастется с прошлым, из которого вышло, и не пожелает жить по-иному.

Сегодня, когда Украина мучительно ищет новых лидеров во всех сферах жизни, Гордон доказал свое право быть одним из них, потому что умеет работать и достигать честного, понятного и не обидного для других успеха (о завистниках я не говорю - спастись от них непросто в любых условиях). Имею в виду не только успешный опыт Дмитрия Ильича как издателя и журналиста - он, кроме всего прочего, стал видной политической фигурой, объединяющей непохожих людей.

При этом умеющий объединить вершинных представителей разных сфер жизни Гордон не ловится на очень популярную сегодня приманку - его никак не заманят в начальники. Нас ведь, как и прежде, постоянно пытаются выстроить в какие-то колонны, объясняют, кто за кем марширует и кто кого должен слушаться, все время оглашаются реестры самых главных начальственных образований, члены которых за пределами этих синклитов никому не нужны, потому что ничего не умеют, кроме как надувать щеки в президиумах. Судя по всему, мы еще нескоро отвыкнем, что даже у современных украинских писателей, композиторов и художников почему-то обязательно должны быть президиумы и секретариаты с комиссиями, умножающие горы нумерованных протоколов в пыльных шкафах.

Творческому человеку в таких условиях выживать очень непросто - тем более я ценю решительность, с которой Дмитрий Гордон обходит многие трудности и соблазны. Он умеет выбирать, хотя, на первый взгляд, многим кажется человеком без фильтров, который готов к дружескому общению с кем угодно. Это неправда: Гордон даже в футбол или бильярд играет только с теми, кому верит и кого уважает, а разговаривает лишь с теми, кто ему интересен, и, к сожалению, почти не пьет...

Сегодня модно говорить, что все должны немедленно обняться со всеми, забыть прошлые беды с обидами и не вспоминать, кто на кого сочинял доносы и кто кого обрекал на молчание, преследования и нищету. Я, например, так не хочу: людоеды и те, кого они недожевали, не должны сидеть за одним столом. Это еще одна из причин, по которым я с таким интересом и такой надеждой вглядываюсь в новые лица и задумываюсь над поступками тех, кто задает в сегодняшней Украине тон. Страна обновляется, и должна быть элементарная чистоплотность в том, как люди приходят в свой новый дом (еще классик писал о необходимости хотя бы вытирать ноги у входа, уважая тех достойных людей, которые были здесь и которые еще будут).

Когда-то я написал стихи о Софии Киевской, где вообразил, что на камнях стен собора остались отпечатки рук первых строителей и, прикасаясь к ним, я будто обмениваюсь рукопожатием с древними киевлянами. На стенах сегодняшнего украинского дома, к сожалению, слишком много отпечатков тех рук, которые я ни за что не соглашусь пожать. Дмитрий Гордон очень чистоплотен, но в то же время гораздо терпимее. Он ориентируется в окружающем мире самостоятельно, он дорожит чужим знанием, но борется за свое собственное - большинство бесед, которые вы прочитаете в этих томах, вдохновлены именно желанием разобраться. Это качество хорошего врача - дослушать человека: мы ведь живем в стране, где многие так ни разу до конца и не высказались.

Дмитрий Гордон уважает все мнения - не все разделяет, но задумывается над самыми разными. Я знаком со многими его собеседниками по многу лет и могу сказать со всей ответственностью: так, как с Гордоном, ни с кем из журналистов они не общались. Люди эти не обязательно с Дмитрием Ильичом дружили, но он всегда искренне стремился понять каждого, и этого нельзя не ценить. Гордон неудержимо любопытен: вникая в любое явление, он лучше умеет слушать, чем поучать. Это очень важное качество, присущее далеко не всем журналистам и меньшинству политиков.

...Бывают люди, которые интереснее своих дел, бывают такие, кто удивляет результатами своей работы при внешней блеклости, заурядности. Дмитрий Гордон незауряден и как личность, и как журналист: он целен и понятен. Он мог бы успешно жить и работать во многих местах на свете, но он верит в сегодняшнюю Украину и реализует себя ей на благо. Это прекрасно: мне давно надоели загадочные бездельники, которых я с избытком навидался среди пишущей братии. Гордон не сотрудничает с такими - рядом с ним каждый старается себя проявить, борется за свою репутацию.

Из предисловия к восьмитомному изданию «Герои смутного времени» (2003)

- Наши диалоги и даже привычные попытки поговорить дольше человеческой жизни, поскольку матери начинают разговаривать с детьми еще до их рождения. Люди всю жизнь ищут собеседников — самые несчастные никогда их не находят. Молодые на танцах, влюбленные в укромном уголке, старики на скамеечках, ученые во время диспутов, политики на переговорах — люди все время разговаривают между собой, пытаясь выяснить нечто важное. Мы всю жизнь учимся великому искусству общения, преодолевая собственный опыт, — большинство из нас выросло в условиях монологов, а не свободного обмена мнениями.

В нашем прежнем государстве, исповедовавшем безбожие, не все знали, что множество священных книг написаны в форме бесед, диалогов, а главные философские учения формировались в спорах. Предлагавшийся нам еще недавно вариант общественной философии был безапелляционен, как правила дорожного движения: в течение столетий нас заставляли быть покорными слушателями, а не равноправными собеседниками. В марксизме не было ничего на уровне диалогов Платона или Джордано Бруно, в пролетарской литературе — ничего на уровне бесед Гете с Эккерманом или Толстого с Маковицким, а странствующие мудрецы, вроде любившего спорить Сковороды, не оказывались в чести у директивно мыслящих партийных начальников. Диалоги были изъяты из повседневного обихода.

Хорошая журналистика учит обмену мнениями, но даже просто нормальной журналистики в Украине при всех прежних властях не было и не могло быть. Культуры откровенного интервью тоже не предвиделось: закрытые общества к искренности не располагают. Между тем мастерство беседы — одно из главных человеческих умений, проявляющееся во многих профессиях. Издавна считалось, например, что если после разговора с врачом больному не стало легче, то это плохой врач. Искусством диалога должны владеть медики, педагоги, политики, журналисты, актеры, только очень мало кто им обладает — это еще одна из устоявшихся у нас плачевных традиций.

Я искренне рад, что в журналистике Украины утвердился Дмитрий Гордон, не раз демонстрировавший нам свой талант собеседника и виртуозное владение искусством интервью. Уважение к партнеру, умение не подавлять его собственной эрудицией, а разворачивать лицом и делать интересным для нас — великое качество. Это одно из главных достоинств открытой сейчас вами книги, увлекающей с первых страниц, сразу. Гордон беседует с людьми, многие из которых давно интересны, но ни с одним из них, а тем более со всеми вместе, вам так и не удалось пообщаться. Дмитрию Гордону удалось...

Чем может быть привлекательна чужая жизнь? Прежде всего — уроками. Люди выясняют конечный смысл своих главных усилий в разном возрасте: знаменитые спортсмены редко бывают в зените славы после сорока лет, а знаменитые бизнесмены — до сорока. Конечно, интересно бы взять интервью у олимпийской чемпионки по гимнастике к ее семидесятилетию, когда та подводит итоги прожитой жизни, а у победоносного олигарха в двадцать, когда он свою жизнь только планирует, но Дмитрий Гордон подстерег своих героев именно сегодня, сейчас, на высоте взлета, оставляя нам возможность угадывать их будущие и предшествующие поступки.

Странное дело, почти всегда это удается: если человек последователен, его действия можно представить или спрогнозировать почти в любом возрасте. Собеседники Гордона, действовавшие у нас на виду долго и убедительно, это доказывают: политики Кравчук и Черномырдин, певцы Гнатюк и Кобзон, режиссеры Виктюк и Волчек, актрисы Роговцева и Чиаурели, спортсмены Дерюгина и Подкопаева, музыканты Ханок и Табачник. Они различны по авторитетности, жизненному опыту, репутациям, но вполне предсказуемы в главном, потому что живут искренне и независимо, ни на кого не списывают ответственности за свои действия и запоминаются прежде всего тем, что успели совершить, а не размашистой болтовней о хороших намерениях и помехах в их осуществлении. Дмитрий Гордон любит беседовать с состо-явшимися людьми и делает это очень убедительно.

Мы вышли из общества, долгие годы вбивавшего в головы мысль о том, что полноценная жизнь возможна лишь в коллективе, в строю, в массовке. По контрасту с этим представлением все герои Гордона являются, с одной стороны, людьми, соединяющими времена, но с другой — они герои нового времени. Люди эти уверенно состоялись и плодотворны сегодня лишь потому, что они не взаимозаменяемые «винтики», а личности.

Собеседники Гордона не противопоставлены своему окружению, но и не растворены в нем. Иногда герои диалогов даже кажутся одинокими, настолько последовательно для собственного и для общего блага они реализуют себя, свои таланты, возможности и индивидуальности, а не какую-то там великую коллективную мысль.

Забавно прослеживать, как профессиональный партаппаратчик, спортсмен или режиссер, выросшие в бывшей стране субботников, массовых шествий и ликующих толп, сосредотачиваются на рассказе о выстраданной победе над советской обезличкой, о том, как непросто выяснялись и реализовывались собственные планы и замыслы. Дмитрий Гордон помогает собеседникам рассказать о становлении личностей, уважая при этом особенности их жизней. В этом огромный общественный смысл и поучительность его интервью.

Полноценная личность не противостоит нормальному обществу, а венчает его, становится высшей точкой развития, показывает другим, чего можно достичь. Сегодня очень нужны именно такие люди, надо создавать и вос-создавать традиции достойной жизни.

У нас огромная страна, разумный и великий народ, но кое-что только еще формируется. Это у испанцев или итальянцев все давно разложили по полочкам — традиция их классической живописи укореняется в Рафаэлях и Веласкесах, а эпическая литература отсчитывается от Данте и Сервантеса (если не погружаться в совсем уже древние времена). Мы не хуже и не лучше их, у нас тоже была икона и «Слово о полку Игоревом» но, в силу ряда причин, мы только еще учимся самоузнаванию и самоуважению, только еще вживляем в себя и осмысливаем целые слои привычек и традиций, только еще узнаем своих лидеров. При этом чрезвычайно важно вниматель¬ное освоение наработанного, хозяйское собирательство, накапливание жизненного опыта — своего и чужого.

Молодые послесоветские страны формировались в условиях, когда у большинства их руководителей и многих так называемых рядовых граждан каленым партийным железом была выжжена способность к принятию личных решений. «Отрыв от коллектива» был одним из самых страшных грехов — в Украине, например, наказывали за инициативность и награждали за послушание. Надежда на то, что когда-нибудь у нас сложится нормальная жизнь и сформируется демократическая страна, заключена как раз в том, что вырастут люди, способные при¬нимать решения, осуществлять их и нести ответственность за результат.

Многие из собеседников Гордона — почти все — не раз рисковали, доказывая свою правоту, но все они победили, став сегодня надеждой общества, медленно срастающегося из обломков. Создавая новый мир, совершенно необязательно вдребезги крушить все, что существовало раньше. Мы живем и делаем свое дело в контексте конкретной страны, конкретного народа и конкретного времени, но только те, кто сумели поднять на своих плечах весь этот груз и таким образом состоялись, могут сегодня без стеснения оглядеться вокруг.

Впрочем, время победных реляций еще не пришло, оглядываться следует озабоченно. Помню, когда строился мой собственный дом в лесу, я привез туда чету знакомых англичан. Они почему-то сразу расстроились. Грустно поглядели на изуродованный луг, вспоротую траву, а затем вежливо заметили, что у них строят в обратном порядке: вначале выравнивают и приводят в порядок окружающие кустарники и газон, решают, как поступить с деревьями, и только после этого начинают готовить фундамент стройки. Мы, как обычно, строим по-своему, аврально, безжалостно и суетливо, на территории, с которой еще не убраны остатки вчерашних заборов и стен. В этих условиях очень важен опыт людей ответственных и умных, уже создавших структуры собственных жизней. Как раз с такими (по старинной формуле «нам на радость и в поучение») беседует в этой книге Дмитрий Гордон.

 Из предисловия к двухтомному изданию «В гостях у Дмитрия Гордона» (2004)

- Когда-то давно, в бытность студентом Киевского мединститута, я подрабатывал на «скорой помощи» и при перевозке больных, находившихся на грани жизни и смерти, разговаривал с ними, потому что человек наверняка жив, пока отвечает на вопросы. Этот опыт трагически пригодился: через какое-то время пришлось точно так же разговаривать с близким человеком, оказавшимся у последней черты. «Отвечай мне! — умолял я. — Пожалуйста, говори со мной!». Воспоминание об этом случае я загнал в память поглубже, поскольку оно мучительно, и не думал, что кто-нибудь с легкостью извлечет его из глубин моего сознания.
 
Дмитрий Гордон смог это сделать, потому что обладает редкостным мастерством располагать к себе, возбуждать доверие, и незаметно начинаешь говорить ему то, что, казалось бы, не сказал бы никому и нигде. Это сродни мастерству врача или умению хорошего писателя проникать собеседнику в душу, и я с удовольствием наблюдаю, как становится глубже и совершенствуется издатель и главный редактор «Бульвара» — один из лучших журналистов современной Украины, человек, мыслящий точно и глубоко.

Кроме всего прочего, Дмитрий Гордон обладает качеством, которое, как правило, приходит к людям гораздо позже, да и то не ко всем: он умеет дослушивать собеседника и делает это не снисходительно, а заинтересованно и терпеливо. Не помню, чтобы кого-нибудь он перебил... К сожалению, такой стиль общения редкостен, и в этом тоже есть поучительный смысл.

Нормальная жизнь в обществе должна быть основана на откровенном диалоге, свободном и честном обмене мнениями (разумеется, если общество является демократическим). Мы еще только учимся этому, мы лишь недавно выяснили, что выборы неизменно кто-то выигрывает, а кто-то проигрывает, но при этом даже победа с подавляющим преимуществом оставляет шанс думающим иначе, чем триумфаторы. Кстати, задумывались ли вы над формулой «подавляющее большинство»? Мне кажется, с учетом наших привычек это выражение чаще всего означает одно: большинство не даст меньшинству высказаться. Что же, уже целых пятнадцать лет мы идем по тонкому мостику, натянувшемуся между временами, и это лишь малая часть наследия, с которым необходимо бороться.

Две формы общения — диалог и начальственный монолог — формируют две системы отношений между людьми, очень трудно переходящие одна в другую, но все на свете преодолимо, причем плодотворнее реформировать мир собственным примером, начиная с себя. Уроки Дмитрия Гордона в этом смысле вдохновляющи — он показывает, что возможна беседа, где ведущий собеседника не клеймит, не поучает, а старается понять, возможна совершенно обезоруживающая искренность, позволяющая открыто рассуждать на любые, абсолютно разные темы.

Лично для меня общение с Дмитрием Гордоном сыграло роль неожиданную — вдруг ко мне вернулись стихи. В своей жизни я писал немало и на нескольких языках, мои книги переводились еще языков на двадцать, но только стихи сочинял на родном, украинском, и больше ни на каком. Когда двадцать лет назад меня вывезли из Киева в Москву, стихи взбунтовались, отказались уехать, остались дома, и в течение двух десятилетий скитаний по миру я не написал ни одной стихотворной строки. В сборниках избранного последней датой под моим стихотворением стоит восемьдесят шестой...

В долгие годы странствий очень часто на сотни миль или километров вокруг не было никого, с кем я мог бы общаться по-украински. Стихи остались там, где такое общение было возможно и я мог их понять, но затем я вернулся. Мое возвращение в Киев — заслуга Дмитрия Гордона, который отыскал меня в пространстве и времени. Впрочем, наш диалог начался еще до этого, он долог и очень для меня важен. Вообще диалоги с Дмитрием во многом меня оживили, позвали ко мне стихи, и те пришли из двадцатилетнего отсутствия. Я снова подумал, насколько относительно время. Стихи не постарели, во всяком случае я не ощущаю их возраста, да и разницы в несколько поколений между собой и молодыми творцами независимой Украины тоже не чувствую. Остается поверить, что и мои молодые собеседники искренни, говоря о том, что ощущают меня своим.

Вся жизнь — это диалоги: со временем, со стихами, с самим собой. Ну а сегодня (книга, которую вы взяли в руки и начали читать, это доказывает) — с Дмитрием Гордоном, человеком, вызывающим незаурядных людей на откровенность и никогда не дающим им оснований пожалеть о сказанном.

...Родина — это не пространство на карте и не люди, стоящие у державного кормила (пространства меняются, а правительства уходят в отставку), перед Родиной нельзя заниматься демагогией. Недавно я получил из Киева письмо от человека, рассказавшего о беседе с депутатом Верховной Рады, известным своими патриотическими речами. К нему обратились с совершенно конкретной просьбой о помощи, выполнить которую было вполне в его силах. «Нема часу, — важно ответил пан депутат, — я розбудовую Україну...». С такими людьми Гордон не общается — он понимает, что Украина не отдышалась еще от демагогов прежних времен, и оставляет такую публику вне своего слуха.

Сейчас, как никогда, важно жить в своем доме бесстрашно и откровенно, занимаясь конкретным делом и не скрывая при этом слов и намерений. Дмитрий Гордон берет на себя огромную ответственность, представляя нам людей самодостаточных, активных и умных, а его собеседники, в свою очередь, всегда ценят возможность общения с человеком, желающим помочь и понять. Может быть, даже прийти к спасающему жизнь диалогу, как доводилось это делать мне в годы медицинской молодости. Поэтому и стихи, которые я посвящаю Дмитрию Гордону, объединяют мою память со всем вышесказанным. По крайней мере, хочется в это верить.

СЛОВА

Дмитру Гордону